Плачьте, скрипки! Пой, цыган!

Премьера оперетты Имре Кальмана «Марица» в Иркутском музыкальном театре

На обширной ферме графини Марицы (свиньи, коровы, овцы, куры и т.д.) управляющий Тассило констатирует факт заболевания животных чем-то вроде птичье-копытного гриппа (или хуже)... Радиоактивное облучение, генетическая мутация? Но хозяйка и разбираться в этом не желает! Она управляющего увольняет (гонит в шею), он идёт изливать своё горе цыганам, однако подоплёка крутой расправы - та, корень которой разгадал в своё время доктор Фрейд. Марица влюблена в Тассило, в том себе пока не признаваясь, ей сдаётся: убери объект страсти (libido), то и «с глаз долой - из сердца вон!». Извечное заблуждение!

Впрочем, любителю оперетты «Марица» конечно, не в новость, в нашем театре она ставилась мно­го раз, с 40-х годов, а «интрига» этой постановки, на мой всегдашний взгляд, - как артисты двух составов, вступая в вольно-невольное состязание, интерп­ретируют замысел режиссёра В. Вави­лова, заслуженного артиста РФ из Красноярска. А что, замысел был? По­жалуй, хотя бы в рефлекторных вып­лесках «из-под текста»...

Начну с показательного В. Варлашова в роли князя Эстергази, представляющего знатнейший старинный род венгерских магнатов (среди кото­рых в 18 веке был Миклош Эстергази -покровитель великого Иозефа Гайдна). Он огромен, кажется в полсцены, ослепителен - в ярчайше-красном мундире, голосом весёлым, хлёстким, «выстре­ливающим», как бич укротителя хищни­ков, остроумно-глупые реплики («От зависти не лопну я - взорвусь!»). А приглядеться: конечно, «терминатор» он безопасный, опереточный, однако настоящая бомба секс-рыцарства (Фальстаф, но ещё молодой, лет 40): «Вытащу вас из горящего дома {это - Марице), но нет нигде пожаров; бро­шусь под колёса вашего экипажа, но лошади шарахаются от меня (еще бы!); спасу из волн Дуная, только попробуйте утонуть!..»

Я, презентует он себя, кавалерист, и представляется под стать ему конь, что-то из богатырской сказки, прыгающий через пропасти, летающий через хреб­ты... Итакой взбрыкивающий трюк-тик бедра у него, будто каждую минуту го­тов прыгнуть в седло или оседлать что-то, кого-то...

Вот такой князь - Варлашовский - не даму повезёт в кабаре, а кабаре привезёт к ней в поместье. А канкан уж такой оторвут, когда девочки, визжа, юбочки задрав, попки в зал - а публика овацию им в благодарность!

Эту чрезмерность комедийной па­литры Варлашов как мастер оправдать, конечно, может, но ведь знаем же и ту его сценическую манеру, где он, если позволите, оперетный «реалист». А по­сему, полагаю, он играет установку красноярского режиссёра (тот сам был актером-комиком, за что - и звание ему), на «все сверх позволено», жми на полный газ, никаких тормозов, смеши изо всех сил!

Но актёры наши могут и тоньше, не тоньше «талии» княгини-колобка Вожены (Е. Бондаренко), как ост­рит её секретарь - актёр по найму (А. Баязитов, В. Лесовой), но похитрее. И жаль, что не показал роль Эстергази В. Яковлев (по болезни). Он, комедиант «демонизирующий» (даже порой инфер­нальный), с гениальными, случается, трюковыми откровениями, зрителей еще порадует. Воображаю его сардони­ческий «выверт» интонаций, когда иная глупая реплика так вдруг блеснёт, что видишь, слышишь: а актёр-то умнее либреттиста!

Не в обиду двум нашим Марицам на­чал я с Варлашова, ибо он, по моей до­гадке, игровая «планка» желаемого пос­тановщиком.

Графиня, между тем, сама берётся хозяйствовать в своём имении. С помощью гостей, которые, выйдя в поле, дискутируют: которая плантация верми­шелевая, а где макаронные участки, где манные грядки, где гречневые, со шкварками, кусты и каким пальцем луч­ше на сыроварне протыкать сыры?..

А бедный Тассило, дипломирован­ный сельхозспец, тем временем рыдает знаменитое: «Все её улыбки - лишь один обман! Плачьте, скрипки! Пой, цыган!».

Вижу, как серьёзно переживает дра­му любви своего героя А. Айдаров. Ценю благородные усилия дать страсть крупно, с дрожью, кипя нутром и тоже с готовностью - в пожар! «Под эки­паж, в Дунай!» - однако не в шутку, а «на деле»... Можно и так. Иначе у Е. Алёши­на. У его Тассило балетная фигура (ар­тист в этом сезоне несколько похудел), он органически аристократичен, всегда эле­гантен (такие, естественно, изнанку не выворачивают), изящен, как принц... И об этих качествах артиста, делающего лю­бую роль легкокрылой (не легковесной), поэтичной, писалось не раз. Как и о пении его - баритонально-полётном, с виртуоз­ным интонированием динамических от­тенков, красочным и тёплым по тембру... Короче: рождён для оперетты и счастли­во с ней повенчан!

Шутейный его соперник - молодой по­мещик Зупан. Смешон? - но «мама гово­рит - красив»; глуп? - но «папа говорит -умён», а как богат, и говорить нечего, знают все: 18 тысяч свиней. У Марицы, правда, 30 тысяч; значит, надо поженить­ся и слить поголовья, и получится... «ве­личайшее свинство в Европе!»

Два молодых мастера представляют Зупана - И. Ладейщиков и И. Переверзев. Они играют жанровое «свинство» простака в общем без вульгарности (хотя либретто к этому провоцирует, похоже, и режиссёр). Каждый актер, разумеется, индивидуален, но если помимо этого го­ворить «о чуть-чуть» различии в подаче образа дурачка, то первый им как бы стал, а второй - был. Как это понимать? Ладейщиков слегка над ролью, или - со стороны (отстранён, по Брехту), Переверзев - весь «вживил» себя в роль (по Ста­ниславскому). Но оба очень техничны, ар­тистически умны, личностно обаятельны, и это тот случай, когда прав будет любой зритель, симпатизирующий (о вкусах не спорят) тому или другому актёру.

А что сказать о Лизочке, избраннице, в итоге всех путаниц, Зупана, которая сестра Тессило, и родственные их объ­ятья повергают Марицу, об этом родстве не знающую, в чёрную ревность, такую, что цыган поёт и плачут скрипки, как бы соболезнуя уже её горю?...

Могут ли две женщины быть одина­ково проказливо-игривыми, шаловливо-кокетливыми, чуть сен­тиментальными и бесконечно прелестны­ми?.. А две актрисы - хоть роль одна?

Тут, на бумаге, и не передать, как расцве­чивают своих Лиз Светлана Лунюшкина и Александра Гаращук - и приёмами профессионального ремесла, за которым опыт многих подобных ролей, и тем шар­мом, помимо профессии, который от бога у всех красивых женщин. У первой актри­сы роль, быть может, «акварельнее», у второй рисунок, похоже, острее. Публика же давно ценит и любит обеих...

Вообще этой «Марице» женско­го очарования не занимать! Она и открывается, после увер­тюры, сценой Азы, цыганки, где две превосходные вокалистки, Людмила Бори­сова и Вера Шепеткина, сразу заворажи­вают зал предсказаниями об исповедимости любовных судеб... А балет, пос­тавленный Людмилой Цветковой, где, не говоря уж о наших неизменных примах-чаровницах Марии Стрельченко и Татья­не Садовой (особенно в танго), пленили пластикой «новенькие» - Д. Ясницкая и Е. Волошина...

И, однако, как без контраста?.. В III ак­те на сцену выкатывается - ещё и на ве­лосипеде! - «колобок» Божена, и начина­ется нормативное опереточное действо в «манере Варлашова - Вавилова»... Буд­то пытаются подавить мои воспоминания, какой лирической героиней бывала Еле­на Бондаренко (и Сильва, и Магдалина, и др.). Сопротивляюсь я также восприятию В. Лесового в качестве секретаря-скомо­роха, ибо неизгладим облик его романти­ческого певца, нежного трубадура люб­ви... А вот А. Баязитов в этой роли, слов­но она - рубашка, в которой он родился и, не снимая, так всё и купается, импрови­зирует на темы Шекспира: «О нимфа, по­мяни в своих молитвах!..»; «Дуй, ветер, дуй!..»; «На свете нет печальней небыли­цы, чем повесть о Тассило и Марице!..»

Почему о Ней - в самом конце? Пото­му что я, как на раздаче призов, самый драгоценный подношу последним.

Любовь Полякова - «династическая» королева на престоле героинь иркутского музыкального «царства» (как Тюдоры, Валуа, Бурбоны, Габсбур­ги,..). Всё в ней художественно легитим­но, и каждая новая роль её (или повторе­ние старой) - как свидетельство, что помазанница, в артистическом смысле, ока­зывается, как любая женщина (даже гра­финей не титулованная), может и от люб­ви страдать, и даже делать глупости! (Так, Марица, заподозрив низменную корысть в кристально-искреннем Тассило, швыря­ет в него пачки купюр - чистая «Травиа­та» Верди, Ш акт, только наоборот!). Лю­бови Ивановне я посвятил множество восторженных строк в своих статьях (в частности, о её недавнем бенефисе).

Юлия Пихтина дебютировала в прошлом сезоне в «Весёлой вдове» - и мало что успех в главной роли, но мгно­венный взлёт в звёздность! - ну, если это для кого-то громко, скажу заземляя: все, все достоинства героини. Но «Мари­ца» - продолжение звёздного полёта... А один строгий специалист в этом роде ис­кусства обронил мне, не скупясь: «Наша Анна Нетребко» (правда, мировая опер­ная примадонна лет на 12 старше). Я согласился: и ещё всё впереди... Её Ма­рица, помимо красоты облика, - это го­лос, главное из достоинств артистки, - чудесный, сочный, молодой, звенящий на стремительных взмываниях в верхний регистр! Это если скупо. А похвалы ещё будут, будут...

Марица как персонаж «реабилитиру­ет» и взвинченный «градус опереточности» (форсаж от режиссёра, видать, опыт­ного в том, «как тут надо»... А актёрам надо беспрерывно махать руками, кру­житься, карнавалить, куролесить в ми­зансценах... и громко, громко острить!..), и смягчает впечатление, что в драматур­гии много кусков, надёрганных отовсю­ду, с избытком (Вавилов, видимо, опрас­тывает все свои пороховницы, чтобы по­бедить). Но это большое-пребольшое «лоскутное одеяло», признаться, красоч­ное. Выигрышны массовки, слаженные хоры (Н. Ладыгина, У. Чугуевская), ба­лет. Вечный гарант успеха - Имре Каль­ман (дирижёр Н. Сильвестров).

И всё-таки, извините, старомодно. В ИМТ примеров новаторства на «классическом наследии» доста­точно. Удивляюсь, что нынче волшеб­ства видеопроекций А. Тарасова не бы­ло, а декорации (конструкция) почти лишь функциональны (А. Штепин).

Ведь не к архаике, а к инновации форм взывает сказка (оперетта - из её корней) - всякий раз реализуемая на сцене мечта о счастье, как в этой небы­лице о Тассило и Марице. И уже не толь­ко скрипки - оркестр ликует, не цыган, а все хором славят торжество любви!

Валерий Владимиров